Пересолил

Землемер Глеб Гаврилович Смирнов прибыл на станцию Гнилушки: его вызвали в имение генерала Хохотова, чтобы установить границы земельных участков. До места назначения оставалось тридцать — сорок вёрст. Впрочем, расстояние могло показаться и гораздо большим, если попадётся неторопливый возница с плохими лошадьми.

Почтовых лошадей на станции не оказалось. Местный жандарм, служивший в полиции, посоветовал поискать за станцией крестьян, которые иногда возят пассажиров. После долгих расспросов, переговоров и колебаний Смирнов наконец договорился с огромным мужиком в рваной одежде и лаптях — плетёной обуви. Его угрюмое лицо было покрыто следами от оспы. Звали возницу Климом.

Предложенная повозка не вызвала у землемера восторга: он никак не мог понять, где у неё перед, а где зад.

— Где лошадиный хвост, там и перед, — пояснил Клим. — А где сидит пассажир, там зад.

Лошадь была молодая, худая, с широко расставленными ногами и обкусанными ушами. На первый удар кнута она ответила только движением головы. После второго удара повозка скрипнула, после третьего качнулась и лишь после четвёртого наконец поехала.

Смирнов заметил, что с такой скоростью они вряд ли скоро доберутся. Но Клим заверил его: лошадь ещё разбежится, а уж когда разбежится, остановить её будет трудно.

Со станции выехали в сумерках. Справа простиралась холодная равнина, слева в темноте угадывались то ли стога, то ли деревенские постройки. Впереди весь обзор закрывала широкая спина Клима. Ехали медленно, зато трясло так сильно, что пассажиру приходилось терпеть каждую неровность дороги.

Землемер поднял воротник, прикрыл уши и стал оглядываться. Кругом ни души. Если нападут и ограбят, никто даже не услышит. Возница тоже не внушал доверия: такой здоровяк, пожалуй, одним движением мог бы справиться с худым Смирновым. Неуютная дорога постепенно превращалась в его воображении в место, где может случиться что угодно.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Клим.

Смирнов поинтересовался, безопасно ли в этих местах и не встречаются ли разбойники. Клим ответил, что опасаться нечего.

— Это хорошо. Но на всякий случай я взял три револьвера, — заявил пассажир. — С оружием и десять разбойников не страшны.

Он солгал. Никаких револьверов у него не было, но ему хотелось предупредить возможное нападение хотя бы грозными словами. Клим слушал, а Смирнов продолжал смотреть по сторонам и тревожиться.

Вдруг повозка свернула налево. Куда его везут? Почему нужно было повернуть? Не собирается ли этот мужик завезти пассажира куда-нибудь подальше и ограбить? Вместо того чтобы расспросить о дороге, землемер принялся развивать рассказ о собственных достоинствах.

Пусть на вид он худой и болезненный, зато силой не обделён. Однажды на него будто бы напали трое разбойников. Одного он ударил так, что тот умер, а двух остальных после этого отправили на каторгу в Сибирь. Рассказывая эту выдумку, Смирнов заверял, что способен одной рукой поднять и такого крупного человека, как Клим.

Возница оглянулся. Пассажир добавил, что знаком с судьями и полицейскими, а потому о его безопасности заботятся особо. По его словам, он выполняет важное для государства дело, и за ним следят, чтобы ничего не случилось. Даже вдоль этой дороги могут скрываться полицейские.

В этот момент вокруг стало ещё темнее. Повозку окружили деревья.

— Куда ты меня завёз? — закричал Смирнов.

— Разве не видно? В лес.

Землемер посмотрел внимательнее. Действительно, это был лес, а не какое-то неизвестное место. На мгновение ему стало легче. Однако он не хотел показывать, насколько испугался.

Тем временем лошадь бежала всё быстрее. Клим часто оборачивался, и эти взгляды Смирнову совсем не нравились. Пассажир подозревал, что возница что-то задумал. Ему захотелось замедлить движение и хотя бы так вернуть себе ощущение безопасности.

— Не гони лошадь!

— Я её не гоню. Сама разбежалась. Теперь не остановишь.

Смирнов не поверил. Он потребовал ехать медленнее и тут же придумал объяснение: за ним должны приехать четыре товарища. Все четверо — сильные, здоровые люди с оружием. Они должны выехать со станции и обещали догнать его в лесу. Поэтому сейчас нужно подождать.

Потом он велел Климу не оглядываться, а смотреть на дорогу. В доказательство того, что его собственные револьверы действительно существуют, землемер предложил показать их и стал притворно шарить по карманам.

Не успел он продолжить, как Клим свалился с повозки и бросился в чащу. В спешке он даже передвигался на четвереньках.

— Помогите! Бери лошадь, бери повозку, только не губи! — кричал он.

Шаги и треск веток вскоре затихли. Смирнов остановил лошадь и остался один. Теперь пришлось подумать о последствиях своей предусмотрительности. Если ехать дальше без возницы, можно заблудиться: дороги он не знает. К тому же его могут обвинить в краже лошади. Оставаться на месте до утра тоже не хотелось — холод, темнота, лес; ещё неизвестно, не появятся ли волки.

— Клим! — позвал землемер.

В ответ прозвучало только эхо. Смирнов повторил зов, затем стал кричать громче. Чем дольше он звал, тем неприятнее становилась мысль о ночлеге в повозке. Около двух часов ушло на крики. Он охрип и почти смирился с тем, что Клим не вернётся, когда наконец услышал из леса слабый голос.

Возница по-прежнему боялся, что пассажир его убьёт.

— Да нет у меня никаких револьверов! — стал уверять Смирнов. — Я всё от страха выдумал. Пошутил! Возвращайся, я замерзаю!

Вероятно, Клим сообразил, что настоящий грабитель давно забрал бы лошадь и повозку и уехал. Клим вышел из леса и нерешительно подошёл к пассажиру, затем снова сел на повозку.

Смирнов упрекнул его за испуг. Клим же проворчал, что, знай он заранее, какой достанется пассажир, не согласился бы везти его даже за сто рублей: чуть не умер со страху.

Снова понадобились четыре удара кнута, прежде чем повозка тронулась. Она заскрипела и задрожала на дороге. Землемер поднял воротник, прикрыл уши и задумался. Теперь ни сама дорога, ни сидевший впереди Клим уже не казались ему опасными.