Лошадиная фамилия

У отставного генерала Булдеева разболелись зубы. В надежде избавиться от мучений он полоскал рот водкой и коньяком, прикладывал к больному зубу всевозможные средства, мазал щёку йодом и даже вкладывал в уши вату, смоченную спиртом. Одни средства не действовали вовсе, другие вдобавок вызывали тошноту. Приезжал доктор: осмотрел зуб, прописал лекарство. Облегчения не наступило. От предложения вырвать зуб генерал решительно отказался.

Советы сыпались со всех сторон. Жена, дети, прислуга, даже маленький помощник повара — каждый знал способ, который следовало бы попробовать. Среди советчиков оказался и управляющий хозяйством Иван Евсеич. По его мнению, зубную боль можно было снять заговором, произнеся над больным особые слова.

— Лет десять назад у нас служил чиновник Яков Васильич, — объяснял он. — Вот кто зубы заговаривал! Повернётся, бывало, к окошку, пошепчет, поплюёт — и как рукой снимет. Такая ему сила дана.

Генерал спросил, где теперь этот замечательный человек. Оказалось, Якова Васильича со службы уволили и он поселился у тёщи в Саратове. Теперь прежний чиновник зарабатывал исключительно лечением зубов. Саратовских больных принимал у себя дома, а иногородним, по словам Ивана Евсеича, помогал по телеграфу. Достаточно было сообщить, что у генерала болят зубы, и попросить помощи. Плату за лечение можно было отправить почтой.

— Ерунда! Шарлатанство! — возмутился Булдеев.

Но управляющий не отступал. Он признавал, что Яков Васильич охотно пьёт водку, много ругается и живёт не с женой, а с немкой. И всё же уверял, что лечит тот почти чудесным образом. К уговорам присоединилась генеральская жена. Сама она испытала действие заговоров и верила в них. Муж может не верить, но почему бы всё-таки не послать телеграмму? От одной попытки ничего дурного не случится.

Боль оказалась сильнее недоверия. Генерал согласился: в таком состоянии, сказал он, не только бывшему чиновнику — самому чёрту напишешь. Он сел за стол и взял перо.

— Его в Саратове каждая собака знает, — заверил Иван Евсеич. — Пишите: в город Саратов, господину Якову Васильичу… Васильичу…

Дальше дело не пошло. Генерал ждал фамилии, а управляющий вдруг обнаружил, что забыл её. Когда шёл сюда, ещё помнил. А теперь — хоть убей, из головы вылетела.

Он поднял глаза к потолку, зашевелил губами. Булдеев и его жена нетерпеливо смотрели на него.

— Фамилия такая простая… словно лошадиная. Кобылин? Нет. Жеребцов? Тоже не то.

Начались поиски. Одна фамилия сменяла другую. Сначала вспоминали разные слова, связанные с лошадьми, затем стали придумывать всё новые производные от них. В какой-то момент Иван Евсеич произнёс «Кобелев».

— Это уж собачья, а не лошадиная, — заметил генерал.

Ошибка не помогла найти правильный ответ. Булдеев, теряя терпение, спросил, зачем управляющий вообще явился со своим советом, если не может вспомнить самого необходимого, и прогнал его.

Иван Евсеич медленно вышел в сад. Там он продолжал перебирать фамилии, глядя теперь уже не в потолок, а в небо. Генерал тем временем ходил по комнатам, держался за щёку и кричал, что не видит белого света.

Вскоре управляющего вызвали обратно. Может быть, он уже вспомнил? Нет, не вспомнил. Тогда поиски подхватил весь дом. Вспоминали, как называют лошадей разных пород, разного возраста и пола; добрались до гривы, копыт и ремней, которыми лошадей запрягают в повозку. Люди ходили из угла в угол, чесали лбы и пробовали на слух очередные фамилии.

Ивана Евсеича то и дело звали из сада, чтобы проверить новую догадку. На кухне думали о том же, что в господских комнатах. Из детской раздавались крики:

— Папа! Тройкин! Уздечкин!

Вся усадьба пришла в движение. Измученный генерал объявил награду: пять рублей тому, кто вспомнит настоящую фамилию. Теперь управляющего сопровождали целые толпы, наперебой предлагая варианты. Он отвергал один за другим и тут же начинал бормотать собственные. Нужное имя, казалось, было совсем близко, но назвать его никто не мог.

Наступил вечер. Телеграмма так и осталась неотправленной, и домашние легли спать. Булдеев не спал всю ночь: ходил, стонал, никак не находил себе места. Между двумя и тремя часами утра он вышел из дома и постучал в окно управляющего.

— Не Меринов ли? — спросил генерал почти плачущим голосом.

Иван Евсеич виновато вздохнул. Нет, не Меринов.

— Да может быть, фамилия вовсе не лошадиная, а какая-нибудь другая?

Управляющий твёрдо стоял на своём: именно лошадиная, это он помнил совершенно точно. Генерал упрекнул его в забывчивости. Теперь эта фамилия, говорил он, дороже для него всего на свете.

К утру терпение закончилось. Булдеев снова велел позвать доктора и на этот раз согласился на удаление зуба. Врач приехал, вырвал больной зуб — и боль тут же утихла. Генерал успокоился.

Получив плату, доктор сел в свою повозку и отправился домой. За воротами, у дороги, он встретил Ивана Евсеича. Тот стоял, сосредоточенно глядя себе под ноги; нахмуренный лоб и напряжённое выражение глаз выдавали мучительную работу мысли. Он всё ещё перебирал фамилии.

— Буланов… Чересседельников… Лошадский…

— Иван Евсеич! — обратился к нему доктор. — Не могу ли я купить у вас овса? Мне здешние крестьяне продают, да уж очень плохой.

При слове «овёс» — названии зерна, которым кормят лошадей, — управляющий посмотрел на доктора, странно улыбнулся и всплеснул руками. Не ответив ни слова, он помчался к усадьбе так быстро, словно за ним кто-то гнался.

— Вспомнил, ваше превосходительство! — закричал он, влетая в кабинет. — Дай бог здоровья доктору! Овсов! Овсов фамилия! Посылайте телеграмму Овсову!

Генерал с презрением поднёс к его лицу два кукиша, просунув на обеих руках большие пальцы между указательными и средними. Ответом на долгожданную разгадку стал этот грубый жест отказа.

— Не нужна мне теперь твоя лошадиная фамилия!